Сара Уайлдс: арестный ордер, местная репутация и казнь

Аннотация

Формирование и трансформация негативной репутации: Социальный капитал обвиняемой как предпосылка для ареста

Дело Сары Уайлдс является яркой иллюстрацией того, как социальная среда, а именно накопленная за многие годы репутация женщины, могла быть эффективно трансформирована в формальное уголовное обвинение, ставшее причиной ее ареста, осуждения и казни в рамках процессов над ведьмами в Салеме 1692 года[7]. Этот механизм демонстрирует, как система превратила социальную память и моральный контроль поведения в формальное уголовное преследование. Анализ показывает, что репутация Сары Уайлдс не была врожденной или случайной; она представляла собой результат долгосрочного накопления негативных оценок, которые создали для нее идеальную цель для обвинений в колдовстве. Эти оценки формировались под влиянием ее собственных поступков, семейных конфликтов и экономических распрей, которые в условиях кризиса были переосмыслены через призму коллективной паранойи.

Формирование негативной репутации Сары Уайлдс началось задолго до весны 1692 года и было основано на ряде прецедентов морального отклонения от норм строгого пуританского общества. Эти ранние инциденты, хотя и могут показаться сегодня незначительными, сыграли ключевую роль в создании у окружающих образа женщины, которая склонна к нарушению установленных порядков. Первое известное дело произошло в ноябре 1649 года, когда Сара Уайлдс была осуждена за проституцию и приговорена к публичному побуждению к раскаянию[1,2,14]. Это был серьезный удар по репутации в культуре, где чистота поведения и добродетель были основой социального статуса. Такое обвинение оставило след в коллективной памяти сообщества, создав постоянный фон подозрений в отношении ее моральной чистоты.

Почти полвека спустя, в мае 1663 года, Сара Уайлдс снова попала в центр внимания властей, на этот раз за нарушение сумптозных законов — она была предупреждена за ношение шелкового платка[1,4,14]. Эти законы были направлены на поддержание строгой классовой иерархии и борьбу с гордыней, и их нарушение женщиной воспринималось как акт самовозвышения и неуважения к общему порядку[1]. Таким образом, уже к 1692 году Сара Уайлдс имела историю, в которой она фигурировала как женщина, которая не всегда соблюдала социальные и моральные ограничения. Эти факты, даже если они были удалены во времени, служили своего рода «предубеждающим файлом», который обвинители и судьи могли легко использовать, чтобы дискредитировать ее и представить как потенциально склонную к греху, способному вылиться в союз с дьяволом.

Семейные и соседские конфликты

Однако наиболее значимыми факторами, усугубившими негативную репутацию Сары Уайлдс, стали глубоко укоренившиеся семейные и соседские конфликты, которые создали вокруг ее семьи целую паутину антагонизма. Центральной фигурой в этом процессе был ее муж, Джон Уайлдс, который сам по себе был человеком, вовлеченным в многочисленные споры и судебные разбирательства. Одним из самых острых конфликтов была вражда с семьей Лейтенанта Джона Гулда. После смерти первой жены Джона Уайлдса, он вскоре женился на ее сестре-невестке, Мэри Гулд Риддингтон[14]. Этот шаг вызвал гнев и обиду в семье Гулдов, особенно когда Джон Уайлдс стал главным свидетелем в государственном деле против своего тестя, Лейтенанта Джона Гулда[2,14]. Его показания привели к осуждению родственника, что окончательно разрушило любые остатки доверия и породило глубокую ненависть со стороны семьи Гулдов. Поскольку жены Гулдов были родственницами влиятельной семьи Пьютнамов, эта вражда получила политическую поддержку[1,2]. Именно из этой среды врагов появилась первая волна обвинений против Сары Уайлдс. Мэри Гулд Риддингтон, невестка Джона Уайлдса, начала распространять слухи о том, что Сара является ведьмой[2,14]. Хотя после угрозы Джона Уайлдса подать на нее в суд она отозвала свои слова, ее мать, Елизабет Симмонс, продолжила обвинения[14]. Эта семейная вражда стала мощным источником негативных слухов, которые были тщательно подготовлены и ожидали удобного момента для активации.

Кроме семейной вражды, репутация Уайлдс была еще больше подорвана рядом экономических и личных конфликтов с другими членами сообщества. Их семейная жизнь в Топсфилде была омрачена постоянными спорами. Например, в 1674 году братья Джон и Джозеф Эндрюс обвинили Сару в том, что она испортила их телегу и волов после того, как она не одобрила их использование ее сеялки без разрешения[14]. Когда сын Эндрюсов, Эфраим, позже обвинял Сару в колдовстве, он заявил, что его желание скорее всего возникло из-за того, что она хотела его маму (Елизабет Симмонс) замучить[76]. Этот эпизод показывает, как обычные бытовые споры могли быть перепрофилированы в обвинения в магическом вреде. Другие источники указывают на конфликт с семьей Бишопов, связанный с тем, что их дом был местом пьянства и игр, что вызывало раздор в деревне[8]. Кроме того, некоторые источники упоминают, что один из сыновей Сары Уайлдс, Эфраим, был сыном ее мужа от первого брака, и между ними существовали напряженные отношения[4]. Эта внутрисемейная трещина могла стать еще одним источником недовольства и вражды. Наконец, был случай, когда Томас Дорман сообщил, что после покупки у Сары Уайлдс улья для пчел он потерял большую часть скота[14]. В ходе процессов одна из обвинительниц, Анн Пьютнам-младшая, заявила жене Дормана, что скот был убит Сарой Уайлдс, хотя на самом деле животные погибли от замерзания годом ранее, в январе 1686 года[14]. Этот пример демонстрирует, как давние события и слухи о неудачах могли быть заброшены в современный «язык колдовства».

Когда весной 1692 года начались первые случаи «порчи» в Салеме, все эти накопленные конфликты и негативные оценки предоставили идеальный материал для обвинителей. Обвинение в колдовстве стало метафорой для любой формы социальной или экономической враждебности. Не требовалось доказывать физически наблюдаемый вред; достаточно было сослаться на старые конфликты и общее подозрительное отношение к женщине[7]. Как только обвинения начали распространяться, уже существующая негативная репутация Сары Уайлдс позволила быстро превратить слухи в официальную процедуру. Арестный ордер на Сару Уайлдс, выданный 21 апреля 1692 года магистратами Джоном Хатхорном и Джонатаном Корвином, был результатом жалобы, поданной Томасом Пьютнамом и Джоном Бакстоном[2,9,17]. Интересно, что в некоторых документах, связанных с другими делами, имя Сары Уайлдс упоминается в качестве связанной с этими случаями, что указывает на то, что обвинения часто группировались и распространялись параллельно[42]. Сам факт того, что обвинение было подано влиятельным членом сообщества, таким как Томас Пьютнам, чья семья была враждебно настроена против Уайлдсов, многократно усиливал его вес. Система, таким образом, действовала как механизм, который позволял разрешать давние личные счеты и экономические споры под покровом государственной власти и религиозного страха. Репутация Сары Уайлдс, состоящая из ее собственных прошлых проступков и множества нерешенных конфликтов, стала тем самым «языком», на котором обвинители и судьи понимали друг друга. Она была не просто причиной, а необходимой предпосылкой для ее ареста, так как именно она сделала ее уязвимой и легкой целью в период коллективного психоза.

Таблица факторов формирования негативной репутации

Таким образом, анализ дела Сары Уайлдс показывает, что ее обвинение было не случайным событием, а логическим завершением длительного процесса, в котором ее личная история и социальные связи создали идеальные условия для обвинений в колдовстве. Ее репутация была не причиной ее казни, а скорее ее предопределенностью. Время, когда общество стало искать объяснения боли и хаоса в виде внешнего, скрытого врага, нашло в Саре Уайлдс воплощение этих страхов. Ее прошлое, включающее как ее собственные проступки, так и конфликты ее мужа, сделало ее идеальным кандидатом, на которого можно было переложить всю совокупность социальных напряжений. Когда Томас Пьютнам подал жалобу, он не изобретал обвинения с нуля; он лишь систематизировал и легитимизировал то, что уже давно существовало в виде негативных слухов и давних обид. Этот переход от локальной репутации к официальному обвинению был чрезвычайно быстрым и эффективным, демонстрируя, как сильно социальное окружение может определить судьбу человека в условиях, когда правовые и духовные институты теряют свою критическую функцию.

Спектральные показания как легитимный инструмент обвинения: Юридическая и теологическая основа дела Уайлдс

Если негативная репутация Сары Уайлдс создала почву для ее обвинения, то спектральные показания обеспечили ему юридическую силу и легитимность в глазах судей и сообщества того времени. Этот вид доказательств, основанный на видениях и сновидениях, стал центральным элементом ее дела и многих других, рассматриваемых в рамках процессов над ведьмами 1692 года[3,12]. Спектральные показания представляли собой свидетельства, согласно которым обвиняемая посылает свой дух или призрак для причинения вреда обвинителям[5,12]. В случае Сары Уайлдс это был единственный тип доказательства, представленный в ее первоначальном деле, и именно его приемлемость судом превратила слухи и старые конфликты в неопровержимое доказательство вины[1].

Определение и функция спектральных показаний

Определение и функция спектральных показаний заключаются в том, что они не требуют физического наблюдения за действием. Свидетель заявляет, что видел призрак обвиняемой, который причиняет ему боль или мучает его[5,12]. Этот призрак может принимать форму самого обвиняемого или быть невидимым, но его воздействие ощущается как физическая боль, например, уколы иглами, сдавливание горла или укусы[1]. Главное преимущество этого типа доказательства для обвинения заключалось в его практически невозможности опровергнуть. Обвиняемый не мог доказать, что его дух не находился в месте совершения «преступления», поскольку духовная сфера выходила за рамки человеческого контроля и наблюдения[15]. Таким образом, спектральные показания создавали ситуацию, в которой защита оказывалась практически бесполезной[4,15]. Для обвинителей это был идеальный инструмент, так как он позволял обвинять любого человека, имеющего врагов или находящегося в центре социальных конфликтов, без необходимости доказывать какие-либо конкретные действия.

Легитимация через духовенство

Легитимация спектральных показаний не была автоматической или само собой разумеющейся. Она была результатом активной работы элитных кругов, в первую очередь пуританского духовенства, которое стремилось дать теологическое и правовое оправдание происходящему. Ключевую роль в этом сыграли такие фигуры, как Инкрайс Мэтер, президент Гарвардского колледжа, и его сын Коттон Мэтер, влиятельный пуританский священник[28,35]. Они не просто наблюдали за событиями, но и активно формировали их правовую и идеологическую рамку. Коттон Мэтер, в частности, опубликовал в 1693 году работу «Удивительные тайны невидимого мира», в которой аргументированно отстаивал возможность существования колдовства и допустимость спектральных показаний как законного доказательства перед лицом суда[29,31]. Он писал, что если Бог позволяет дьяволу показывать призраки своих рабов, то эти видения должны быть приняты как реальные, ибо это является явным знаком Божьего гнева[58]. Его труд, а также другие его работы, такие как «Рассуждение о колдовстве» (1689) и «Рассуждения о колдовстве и одержимости» (1684), создали мощную идеологическую базу, на которой могли опереться судьи[32]. Это давало им возможность действовать в соответствии с тем, что они считали своим правовым и духовным долгом, даже если сегодня мы знаем, что это был серьезный юридический промах[13,43]. Судьи, такие как Уильям Стоунтон, возглавлявший суд по рассмотрению дел о колдовстве, действовали в рамках этой новой правовой реальности, созданной духовенством[1,39]. Спектральные показания были приняты как легитимное доказательство, потому что они соответствовали тогдашним представлениям о справедливости и вере[43].

Спектральные показания в деле Уайлдс

В деле Сары Уайлдс спектральные показания стали центральным элементом с самого начала ее предварительного расследования. Еще 22 апреля 1692 года, во время ее допроса перед магистратами Джоном Хатхорном и Джонатаном Корвином, несколько девушек-обвинительниц дали свидетельства против нее[1,2]. Среди них были Анн Пьютнам-младшая и Мари Уолкотт, чьи семьи были связаны с Уайлдс давними конфликтами[1]. Они заявили, что видели призрак Сары Уайлдс, который мучил их, причиняя боль уколами и сдавливанием[1]. Депозиция Томаса Пьютнама и Натаниэля Ингерсолла также подтверждает эти свидетельства, где говорится о том, что девушки впадают в судороги, и обвинители утверждают, что это происходит из-за воздействия призрака Уайлдс[10]. В ходе самого допроса, когда Сара Уайлдс была приведена к суду, ситуация повторилась. По свидетельству одного из источников, когда Сара Уайлдс находилась в зале суда, «порченые дети» снова впадали в свои привычные судороги и «маневры», что было интерпретировано как доказательство того, что ее призрак был рядом с ними[75]. Этот круговой процесс, который можно описать следующим образом: призрак мучит их → они впадают в судороги → это доказывает наличие призрака, делал защиту практически невозможной. Любые попытки Сары Уайлдс оправдаться или отрицать обвинения были встречены судом как проявление «гордыни» и «непокорности», что лишь укрепляло у магистратов уверенность в ее вине[75].

Важно отметить, что в деле Сары Уайлдс отсутствовали какие-либо другие формы доказательств, такие как физические улики или признание вины. Официальные записи судебных заседаний не содержат упоминаний о каких-либо физически наблюдаемых актах вредоносности («малефикации»), которые могли бы подтвердить обвинения[2]. Все строилось исключительно на свидетельствах «порченых детей». Например, в депозиции, представленной против нее, прямо указано, что основанием для обвинения является «спектральное» воздействие[1]. Этот факт подчеркивает, насколько сильно судьи полагались на этот специфический вид доказательств. Даже свидетельства в ее пользу, такие как показания ее сына Эфраима, который заявил, что никогда не видел своей бабушки вредящей кому-либо, игнорировались судом[1]. Приоритет полностью отдавался показаниям обвинителей, особенно если они подкреплялись спектральными видениями.

Таким образом, спектральные показания были не просто одним из видов доказательств, а системным компонентом, который позволил легитимизировать обвинения, основанные на слухах, репутации и старых конфликтах. Они предоставляли «доказательную базу», которая соответствовала тогдашним представлениям о справедливости и вере, позволяя судам принимать решения, которые сегодня кажутся абсурдными и бесчеловечными. Отсутствие корректных процедур для проверки достоверности этих показаний и невозможность их опровержения сделали их чрезвычайно опасным оружием. В случае Сары Уайлдс, ее уязвимость, продиктованная ее негативной репутацией, была в сочетании с легитимацией спектральных показаний превращена в неопровержимый приговор. Она стала одной из первых жертв этого нового, опасного правового механизма, который позволил государству и обществу легализовать свою коллективную паранойю и направить ее на конкретных людей. Казнь Сары Уайлдс, состоявшаяся менее трех месяцев после ее ареста, стала триумфом этой системы, продемонстрировав ее эффективность и разрушительную силу[6,9].

Процедурные рамки и правовая несостоятельность: Реконструкция судебного разбирательства Сары Уайлдс

Судебное разбирательство Сары Уайлдс в летний период 1692 года представляет собой классический пример того, как формально-правовые процедуры могут быть искажены и использованы для достижения заранее определенного результата в условиях коллективного психоза. Хотя процесс формально велся высшим судом провинции, судом для разбирательства и вынесения приговора, возглавляемым Чрезвычайным судьей Уильямом Стоунтоном, он был лишен основных принципов справедливости и равенства перед законом[1,39]. Анализ этапов ее уголовного преследования — от ареста до осуждения — выявляет системные недостатки и злоупотребления, которые делали ее защиту практически невозможной и превращали судебное заседание в акт публичного осуждения.

Арест и предварительное заключение

Все началось 21 апреля 1692 года, когда магистраты Джон Хатхорн и Джонатан Корвин выдали ордер на арест Сары Уайлдс, а также еще нескольких человек, включая Сару Бишоп, на подозрении в колдовстве[9,17]. Жалоба на нее была подана влиятельными членами сообщества, Томасом Пьютнамом и Джоном Бакстоном, что немедленно придало ей вес и легитимность[2]. Арест, осуществленный маршалом Джорджем Херриком, был первым шагом в процедуре лишения свободы, которая была запущена на основе смеси слухов и формальных обвинений[2]. После ареста Сару, как и других обвиняемых, поместили в тюрьму. В одном из сохранившихся документов упоминается, что она была переведена обратно в Салем 18 июня 1692 года для проведения более подробного следствия[74]. Пребывание в тюрьме само по себе являлось суровым испытанием, но в данном случае оно имело и другое, более конкретное значение. Во время заключения в тюрьме другой заключенной, Делаверанс Хоббс, удалось получить «тюремное признание», в котором та призналась в колдовстве и прямо указала на Сару Уайлдс как на свою сообщницу[2]. Сын Сары, Эфраим Уайлдс, впоследствии свидетельствовал, что он считал это признание мотивированным местью Хоббс против него лично, поскольку он был тем, кто арестовал ее ранее[2]. Этот эпизод наглядно демонстрирует, как в условиях тюрьмы могли появляться новые, часто сфабрикованные доказательства, которые затем использовались против обвиняемого. Признание Хоббс, хоть и было не подкреплено никакими другими уликами, стало еще одним камнем в ее огороде.

Допросы у магистратов

Центральным моментом предварительного расследования стала серия допросов, проведенных магистратами. Первый важный допрос состоялся 22 апреля 1692 года, на котором присутствовали ключевые фигуры процесса: обвинительницы (Анн Пьютнам-младшая, Мари Уолкотт, Мирси Льюис, Абигейл Уильямс) и свидетели в поддержку обвинения (Томас Пьютнам, Натаниэль Ингерсолл)[1,2]. Именно здесь спектральные показания получили свое первое официальное признание. Девушки заявили, что видели призрак Сары Уайлдс, который мучил их, причиняя боль[1]. Священник Джон Хейл также дал показания, приводя пример из своей практики, где его прихожанка, страдавшая от болезни, подозревала, что была «порчена» соседкой по имени Сара Бишоп, что, по его словам, было похоже на симптомы тех, что наблюдались у «порченых» девочек в Салеме[1,8]. Хотя это было лишь косвенное свидетельство, оно добавило дела Уайлдс некоторый вес в глазах судьи. На этом же допросе Сара Уайлдс, по-видимому, впервые столкнулась с реакцией толпы: когда она вошла в зал суда, «порченые дети» вновь впали в свои судороги, что было немедленно истолковано как доказательство ее вины[75]. Магистраты, предвзятые в отношении обвиняемой, не увидели в этом ничего, кроме подтверждения обвинения, и даже упрекнули Сару в ее «гордыни» и «непокорности» за то, что она не хочет признавать очевидное[75]. Этот эпизод показывает, как процедура допроса становилась театром, где каждое действие обвиняемой трактовалось в ее же вину.

Суд и осуждение

После предварительного расследования Сара Уайлдс была препровождена на суд по рассмотрению дел о колдовстве. Ее суд состоялся в конце июня 1692 года, вероятно, 30 июня, перед судьей Уильямом Стоунтоном и другими членами суда[1,74]. Именно на этом этапе процесс окончательно лишился любого намека на справедливость. Суд принял спектральные показания как достаточное доказательство вины, несмотря на их неопровержимый характер[1]. Основной упор в доказывании вины был сделан на свидетельства обвинительниц. Анн Пьютнам-младшая снова заявила, что призрак Сары Уайлдс мучил ее с марта 1692 года, а Мари Уолкотт сообщила о похожих «порчах», начавшихся в апреле[1]. Эти показания, несмотря на их противоречивость и отсутствие какой-либо физической корреляции, были приняты судом как неопровержимая правда. Защитные показания, предоставленные в пользу Сары Уайлдс, были полностью проигнорированы. Ее сын Эфраим дал свидетельство, в котором он утверждал, что никогда не видел своей бабушки причиняющей вред кому-либо, и что его отец (Джон Уайлдс) также не знает о каких-либо ее проступках[1]. Однако суд не посчитал это свидетельство достаточно весомым для оправдания. Приоритет был безоговорочно отдан показаниям обвинителей, особенно если они подкреплялись свидетельствами «порченых детей». Этот процесс наглядно демонстрирует, как правовая система отказывается от принципа презумпции невиновности и доказывания виновности «за голову» в пользу предположения виновности, подкрепленного «доказательствами» из области веры и видений.

Хронология процесса

Весь процесс от ареста до казни занял очень короткий срок. Между ее арестом 21 апреля 1692 года и казнью 19 июля 1692 года прошло менее трех месяцев[6,9]. Эта стремительность говорит о необратимости и бескомпромиссности процесса.

• 21 апреля 1692 года — магистраты Джон Хатхорн и Джонатан Корвин выдали ордер на арест Сары Уайлдс[9,17]. Жалоба была подана Томасом Пьютнамом и Джоном Бакстоном[2].
• 22 апреля 1692 года — первый важный допрос, на котором присутствовали обвинительницы (Анн Пьютнам-младшая, Мари Уолкотт, Мирси Льюис, Абигейл Уильямс) и свидетели в поддержку обвинения[1,2].
• 18 июня 1692 года — Сара Уайлдс переведена обратно в Салем для более подробного следствия[74].
• Конец июня 1692 года (вероятно, 30 июня) — суд перед судьей Уильямом Стоунтоном[1,74].
• 19 июля 1692 года — казнь на Виселичной горе в Салеме[4,16,56].

Казнь и ее последствия: Массовое убийство как точка перелома и путь к искуплению

Казнь Сары Уайлдс 19 июля 1692 года, проведенная вместе с четырьмя другими женщинами, стала высшей точкой пика процессов над ведьмами в Салеме[16,56]. Это событие, однако, не привело к ослаблению репрессий, а, напротив, послужило точкой перелома, после которой общее общественное и духовное мнение начало медленно, но неуклонно меняться. Казнь, изначально задуманная как акт очищения и демонстрация силы правосудия, в конечном итоге стала символом коллективного безумия и глубочайшей несправедливости. Последующие действия самих участников процесса, а также попытки семьи Уайлдс реабилитировать имя Сары, свидетельствуют о том, что первоначальное общественное восприятие, поддерживавшее процессы, сменилось осознанием их трагических ошибок и потребностью в искуплении.

Казнь 19 июля 1692 года

Казнь 19 июля 1692 года, известная как «Виселичная гора», была масштабным событием, демонстрирующим власть суда и его решимость навести порядок[56]. В этот день на виселицах оказались пять женщин: Сара Гуд, Ребекка Нёрс, Элизабет Хау, Сусанна Мартин и Сара Уайлдс[4,16]. Их смерть была объявлена «смертью по приговору суда», и они были лишены права на христианское погребение[1]. Это лишение последнего достоинства было особо суровым наказанием, подчеркивающим степень их якобы совершенного греха. Как осужденные felon, они не были удостоены христианского погребения. Их тела были брошены в безымянные ямы или ближайшие скалистые расщелины без гробов, погребальных обрядов или надгробий, что было суровым дополнительным наказанием, лишающим их вечного покоя[1]. Казнь Сары Уайлдс, как и всех остальных, была не просто юридическим актом, но и социальным актом, направленным на демонстрацию силы государства и очищение сообщества от «врага внутри». Однако, как показало дальнейшее развитие событий, этот акт жестокости не привел к прекращению процессов, а лишь ускорил их развал, так как многие участники начали сомневаться в справедливости той системы, которая привела к таким трагическим последствиям.

Раскаяние судей и духовенства

Хотя казнь была проведена с большой помпой и поддержкой многих членов сообщества, она не смогла затушить искорки сомнения, которые начали вспыхивать у некоторых из тех, кто стоял у власти. Дневники судьи Самуэля Сиволла, одного из ключевых участников процесса, содержат записи о чувстве вины и раскаяния, которые он испытал спустя годы[23,24]. В своем знаменитом «Признании покаяния» от 14 октября 1697 года он публично просил прощения у бога и людей за свое участие в несправедливых казнях[29]. Он писал, что «сердце его кровью проливается» при мысли о том, что он помогал «проливать невинную кровь»[65,66]. Аналогичные чувства испытывал и Коттон Мэтер, один из главных теологических оправдателей процесса. Несмотря на свою раннюю поддержку спектральных показаний, он также публично выступил за смягчение мер в отношении обвиняемых и выражал сомнения в правильности подхода суда[29,34]. Раскаяние судей и духовенства стало мощным сигналом для всего общества, что система, которую они поддерживали, была ошибочной. Эти публичные признания вины сыграли решающую роль в общественном переосмыслении процессов.

Борьба семьи Уайлдс за реабилитацию

На фоне раскаяния судей, члены семей жертв начали активно бороться за восстановление справедливости. Сын Сары Уайлдс, Эфраим Уайлдс, был одним из первых, кто попытался восстановить честь своей семьи. 11 сентября 1710 года он подал петицию в суд, в которой просил о компенсации за имущество, конфискованное у его отца[1]. В своей просьбе он указал, что его отец считал ущерб, нанесенный семье, в £20, но сам Эфраим был готов принять £14, чтобы «снять с нашей земли грех невинной крови» и «исправить репутацию»[38]. Колониальное правительство колебалось, но в конечном итоге, 17 декабря 1711 года, было выплачено ровно £14[1]. Это решение, хоть и символическое, было важным шагом. Оно официально признало, что в отношении Сары Уайлдс и ее семьи была допущена несправедливость, и что ее приговор был основан на недостаточных доказательствах, в частности, на спектральных показаниях, которые к тому времени уже были осуждены[1].

Идея реабилитации жертв не осталась на этом. Почти двадцать лет спустя, в 1739 году, почти пять десятилетий после казни Сары Уайлдс, ее внук, двумя годами ранее родившийся ребенок по имени Джон Уайлдс, подал еще одну петицию[38]. В ней он просил о полной реституции в размере £100. Его просьба была основана на том, что он хотел «исправить состояние, взятое у наших предшественников», «исправить репутацию, которая была порчена», и «снять с нашей земли грех невинной крови, который не должен лежать на нашей земле»[38]. Этот эмоционально заряженный текст показывает, насколько глубоко травма от событий 1692 года пронизывала семью Уайлдс на протяжении поколений. Дело Сары Уайлдс стало не просто историческим эпизодом, а семейной трагедией, которая требовала искупления и искупления. Его петиция отражала продолжающееся чувство несправедливости и желание общества наконец-то признать и загладить свою вину.

Официальная отмена обвинений

В конечном счете, процесс реабилитации жертв процессов над ведьмами был долгим и сложным. Только в 1711 году, почти двадцать лет спустя после массовых казней, судебный акт официально отменил обвинения против двадцати двух человек, включая Сару Уайлдс, и восстановил их честь[1]. Этот акт был результатом долгих усилий и общественного переосмысления, инициированного раскаянием участников самого процесса. Таким образом, казнь Сары Уайлдс, которая должна была положить конец «порче», наоборот, стала катализатором, который в конечном итоге привел к разоблачению этой несправедливости. Ее история, от накопленной репутации до легитимации спектральных показаний и, наконец, к публичному искуплению, стала хрестоматийным примером того, как общество может совершить величайшую ошибку и, возможно, найти в себе силы для ее признания и искупления.

Источники и литература

• Salem Witch Trials Documentary Archive, University of Virginia. https://salem.lib.virginia.edu/n136.html
• Salem Witch Trials Documentary Archive. https://salem.lib.virginia.edu/tag/wilds_sarah.html
• Уровень уверенности: A — основные документы и исход подтверждены

Ключевые слова

Sarah Wilds, Сара Уайлдс, Sarah Wildes, Salem witch trials, arrest warrant, local reputation, spectral evidence, public execution, Topsfield, 1692, Cotton Mather, William Stoughton, John Hathorne