Сюзанна Годри: женщина, которая назвала признание вынужденным — и была заставлена повторить его на дыбе

Пошаговое чтение французского процесса 1652 года: происхождение обвиняемой, первые допросы, отречение, «дьявольский знак», усиление пытки и приговор, назвавший произведённые болью слова её собственным признанием.

Женщина, которая не могла назвать свой возраст

Сюзанна Годри предстала перед судом в Рьё весной 1652 года. Протокол начинает с обычных вопросов о происхождении. Она назвала себя дочерью Жана Годри и Маргериты Жерне, уроженцев Рьё. Семья жила в Эсгаване близ Ауденарде, куда, по её словам, бежала из-за войн.

На вопрос о возрасте Сюзанна не назвала число. Она помнила, что родилась в день, когда зажигали костры по случаю мира между Францией и Испанией. Для неграмотной или плохо документированной женщины крупное политическое событие заменяло запись о рождении. Война и мир существовали в её памяти не как учебная хронология, а как семейный ориентир.

Эта первая деталь важна. Перед судом находилась не абстрактная «ведьма», а женщина из приграничного мира, где семьи перемещались из-за войн, а точный возраст мог не быть записан. Почти вся дальнейшая биография в протоколе будет вытеснена вопросами о дьяволе.

Первые допросы 28 и 29 мая

28 мая Сюзанну начали допрашивать в Роншене, в ведении суда Рьё. Допрос продолжился на следующий день. Сохранившееся изложение сообщает, что в эти два дня она признала целый ряд действий: службу дьяволу, отказ от Бога, поста и крещения, получение знака на плече, половую связь с демоном и участие в ночных танцах.

Она также якобы призналась, что причинила смерть лошади Филиппа Корнье с помощью порошка, полученного от дьявола. Один конкретный хозяйственный ущерб связывал грандиозный рассказ о договоре с повседневным конфликтом. Для суда погибшее животное было тем самым вредом, который позволял перевести обвинение из области веры в уголовное преступление.

Сам текст первых допросов дошёл не полностью. Позднейшая подборка сообщает результат, но не показывает каждую угрозу, паузу и способ задавания вопроса. Поэтому нельзя утверждать, что первые признания были свободными только потому, что в сокращённой записи ещё не описана дыба. Через месяц сама Сюзанна скажет, что произнесла эти слова под принуждением.

Уже в начале возникла ловушка. Суд получил рассказ, соответствующий знакомой схеме, и дальнейшая задача состояла не в проверке, а в удержании признания. Любая следующая версия оценивалась по тому, совпадает ли она с записью 28–29 мая.

3 июня: юристы превращают признание в дело

3 июня судебные советники рассмотрели протоколы и сформулировали правовую оценку. Они перечислили основные пункты: Сюзанна якобы ведьма, отдала себя дьяволу, отреклась от Бога, поста и крещения, получила знак, вступала с дьяволом в половую связь и посещала ночные сборища.

Так несколько ответов превратились в связную модель преступления. В перечне почти нет биографии: происхождение, бегство семьи от войны и её повседневная работа исчезают. Остаётся система признаков, известная суду заранее. Каждый пункт усиливает следующий: знак подтверждает договор, договор объясняет танцы, танцы объясняют порошок, порошок объясняет смерть лошади.

Юристы не располагали физическим доказательством дьявольского договора. Но признание считалось «царицей доказательств», а вред животному — материальным следствием. На этой стадии суд уже относился к Сюзанне как к человеку, обязанному подтвердить собственную обвинительную биографию.

27 июня: она отказывается от прежних слов

Через несколько недель Сюзанну снова привели в судебную комнату. Её спросили, сохраняет ли она первые признания. Она ответила отрицательно и заявила, что прежние слова были сказаны по принуждению. Когда ей напомнили о признании в многолетнем колдовстве, она отказалась от него и повторяла, что не является ведьмой.

Её спросили о лошади Филиппа Корнье. Она отрицала убийство животного и взывала к Иисусу и Марии. Судебный текст фиксирует не спокойную беседу, а нарастающее отчаяние. Женщина понимала, что каждое отрицание возвращает её к угрозе пытки.

Следователи сказали, что она должна говорить правду, иначе будет подвергнута мучению. Ей напомнили, что её тётку уже сожгли по такому же обвинению. Эта фраза была не нейтральной справкой о семье. Суд показывал Сюзанне возможный конец и одновременно использовал родство как дополнительное подозрение.

Она продолжала отрицать вину. Тогда её передали палачу или чиновнику, отвечавшему за пытку. В протоколе говорится, что она упала на колени, пыталась плакать, восклицала и снова повторяла, что не ведьма.

Почему суд записал отсутствие слёз

Писец специально отметил, что Сюзанна пыталась плакать, но не могла пролить слёз. Для современного читателя это может выглядеть незначительной деталью. В демонологической культуре отсутствие слёз иногда толковали как признак ведьмы или дьявольской твёрдости.

Но женщина находилась после недель заключения, страха и прежних допросов. Обезвоживание, истощение и шок могли влиять на слёзы гораздо естественнее любой магии. Суд не исследовал такие причины. Телесную реакцию прочитали внутри уже готового обвинения.

Это характерный момент: тело не могло оправдать обвиняемую. Если она плакала, плач могли назвать притворством; если слёз не было, отсутствие становилось подозрением. Как и «ведьмин знак», реакция оценивалась людьми, заинтересованными в подтверждении вины.

Перед дыбой

В помещении для пыток Сюзанну снова увещевали сохранить первые признания. До того как её полностью закрепили, она отрицала всё сказанное и объясняла, что была вынуждена признаться. Судьи ответили, что её никто не принуждал и что она якобы сама объявила себя ведьмой без угроз.

Здесь протокол сталкивает две несовместимые версии одной процедуры. Женщина говорит: признание произведено силой. Суд отвечает: силы не было. Но сам ответ звучит в комнате пыток, когда её уже передали палачу и собирались растянуть на дыбе. Учреждение отрицало принуждение в момент его очевидной демонстрации.

Сюзанну закрепили на орудии. Она продолжала повторять, что не ведьма. Допрос не остановился для проверки её заявления о прежнем насилии. Напротив, сопротивление стало основанием усилить давление.

«Знак дьявола» на плече

На теле Сюзанны нашли участок, который следствие объявило подозрительным. Чиновник проколол или исследовал его в присутствии доктора Бушена. После осмотра оба решили, что это настоящий знак дьявола.

Медицинское участие придавало обвинению вид объективности. Однако врач не устанавливал заболевание и не проверял независимую гипотезу. Он работал внутри вопроса, сформулированного судом: является ли отметина дьявольской? Обычный шрам, родинка или участок иной чувствительности мог получить только один из заранее предусмотренных смыслов.

Сюзанна не контролировала осмотр и не могла пригласить другого врача. Её тело стало доказательством, доступным мужчинам-судьям, палачу и доктору. Слова можно было отозвать; след на коже суд объявлял немым подтверждением, которое невозможно опровергнуть.

Когда дыбу затянули сильнее

После осмотра верёвки или механизм дыбы затянули сильнее. Сюзанну снова потребовали подтвердить первоначальный рассказ. Под усиленной болью она сказала, что является ведьмой и сохранит прежние слова.

Затем протокол снова наполнился подробностями. На вопрос о длительности связи с дьяволом она ответила, что он явился ей около двадцати лет назад в доме, в облике мужчины в короткой одежде из коровьей шкуры и чёрных штанах. В другой части материала фигурирует срок в двадцать шесть лет. Несовпадение не остановило суд.

Эта разница особенно важна. Если признание было точным воспоминанием, шесть лет — большое расхождение. Если же ответы производились под вопросами и болью, изменчивость ожидаема. Суд выбирал не наиболее надёжную версию, а ту, которая сохраняла главную конструкцию: давний договор, телесную связь и многолетнюю службу дьяволу.

Так протокол сам показывает причинность. До усиления дыбы женщина повторяет: «я не ведьма». После усиления соглашается: «это правда». Насилие находится не за пределами доказательства; оно является непосредственным механизмом его появления.

Лошадь Филиппа Корнье

Смерть лошади оставалась наиболее конкретным обвинением. Сюзанна якобы получила от дьявола порошок и с его помощью погубила животное. В третьем допросе она отрицала это и говорила, что прежние слова появились потому, что следователи требовали признать хотя бы какой-нибудь вред.

Для хозяйства XVII века гибель лошади была серьёзной потерей. Животное обеспечивало перевозки, работу и доход. Судебный рассказ давал владельцу понятного виновника там, где причиной могла быть болезнь, травма или корм. Но в сохранившемся отрывке нет независимого исследования порошка, ветеринарного заключения или свидетеля самого действия.

Материальный ущерб существовал, но связь с Сюзанной возникла через признание. После того как признание было отозвано, суд вернул его дыбой. Поэтому смерть лошади не может служить независимым подтверждением колдовства: она была реальным событием, включённым в насильно произведённую причинную схему.

9 июля: приговор, основанный на «её собственных признаниях»

9 июля суд сформулировал окончательное мнение. В нём ссылались на допросы, ответы, следствие и прежде всего на признания самой обвиняемой. Сюзанну объявили заключившей договор с дьяволом, получившей знак, отказавшейся от Бога, поста и крещения и вступавшей с демоном в половую связь.

Формула «собственные признания» скрывала хронологию. Между первым и последним признанием находилось прямое отречение: женщина сказала, что её заставили. Затем последовали угроза, осмотр тела, дыба и усиление растяжения. Приговор убрал эту последовательность и оставил итоговые слова как свободное доказательство.

Советники признали законным приговорить её к смерти: привязать к виселице, задушить, затем сжечь тело и похоронить останки возле леса. Удушение перед огнём могло считаться менее мучительным способом, но тело всё равно уничтожалось и исключалось из обычного погребения.

Сохранившийся отрывок даёт именно совет или вердикт от 9 июля; точный день исполнения казни передаётся хуже. Поэтому исторически аккуратно говорить, что Сюзанну приговорили к удушению и сожжению и что она была казнена по этому делу, не придумывая подробную сцену, которой нет в документе.

Почему в этой истории почти нет жизни до суда

Протокол сообщает родителей, место происхождения и ориентир рождения. Затем личная жизнь почти исчезает. Мы не знаем из этого отрывка, чем Сюзанна зарабатывала, была ли замужем, имела ли детей и какие отношения связывали её с владельцем лошади. Суд не собирал биографию; он собирал состав преступления.

Это само по себе форма затенения. Мужская судебная машина сохранила её тело в виде знака на плече, речь — в виде признания, родство — в виде сожжённой тётки. Всё, что не служило обвинению, оказалось ненужным архиву.

Поэтому нельзя заполнять пробелы красивыми догадками и называть её целительницей, вдовой или независимой хозяйкой без источника. Сильный материал здесь другой: редкая подробная запись позволяет буквально увидеть, как отрицание превращалось в признание по мере затягивания дыбы.

Механизм подавления без повторяющихся лозунгов

История Сюзанны не требует, чтобы семьдесят процентов статьи повторяли слово «патриархат». Достаточно последовательности. Женщину спрашивают о возрасте и семье; через несколько строк её жизнь заменена готовым набором дьявольских признаков. Она отказывается от признания; суд угрожает судьбой тётки. Она говорит, что не ведьма; тело прокалывают и объявляют отмеченным. Дыбу затягивают сильнее; она снова признаётся.

Гендерная власть проявляется в распределении ролей: обвиняемая женщина, мужчины-юристы, врач, чиновник пытки и судьи, определяющие значение её слёз, кожи и слов. Но главное обвинение против системы — не состав участников, а правило, по которому насилие производило доказательство и затем исчезало из приговора.

Попытка Сюзанны вернуть власть над собственной жизнью была минимальной и отчаянной: она отозвала слова и назвала их вынужденными. Суд не признал за ней право объяснить происхождение собственного признания. Её голос имел силу только тогда, когда обвинял её саму.

Что доказано и где проходит граница

Подтверждены имя Сюзанны, имена родителей, происхождение семьи из Рьё и переселение из-за войн, допросы 28–29 мая 1652 года, судебное заключение 3 июня, отречение от признания 27 июня, угроза пыткой, осмотр отметины на плече доктором Бушеном, применение дыбы, повторное признание и смертный приговор 9 июля.

Подтверждено, что она прямо заявила: прежние слова были сказаны по принуждению. Подтверждено и то, что после усиления пытки она снова согласилась с обвинением. Не доказаны договор с дьяволом, ночные танцы, половая связь с демоном и убийство лошади порошком. Эти утверждения существуют внутри признания, полученного в описанной процедуре.

Не следует придумывать ей профессию, семейное положение или политическую самостоятельность, которых источник не называет. Её карточка сильна именно точностью. Мы видим не всю биографию, а несколько недель, в течение которых суд последовательно лишал женщину права определять значение собственных слов и тела. Этого достаточно, чтобы понять, как процесс создавал виновность.

Источники и литература

1. Alan C. Kors, Edward Peters: Witchcraft in Europe, 1100–1700 — процесс Сюзанны Годри
2. Текст отрывка «The Trial of Suzanne Gaudry», 1652
3. A Witchcraft Trial in France — учебная копия первичного источника
4. Witchcraft 225 — подборка документов по европейским процессам
5. Lara Apps, Andrew Gow: Male Witches in Early Modern Europe — анализ признаний под пыткой
6. Tortured Confessions — источниковедческий анализ дела Годри
7. The Cambridge Guide: упоминание процесса Сюзанны Годри