Элизабет Саутернс, или Old Demdike: старая слепая вдова, которую обвинили, описали как источник зла и лишили даже суда

Элизабет Саутернс, вошедшая в историю под прозвищем Old Demdike, не дожила до процесса, который сделал её имя знаменитым. По сообщению Томаса Поттса, ей было около восьмидесяти лет; она была вдовой, почти слепой и ходила просить подаяние, а внучка Ализон Девайс водила её по дорогам Пендла. В апреле 1612 года Саутернс допросил мировой судья Роджер Ноуэлл. Затем её отправили в Ланкастерский замок, где она умерла до августовских ассизов. Формально приговор ей не выносили. Фактически обвинительный текст Поттса сделал это посмертно.

Дело Demdike особенно ясно показывает, как патриархальный порядок подавлял женщин не только тогда, когда они публично боролись за власть. Иногда женщину лишали минимальной возможности распоряжаться старостью, бедностью, телом и собственной версией жизни, а затем объявляли опасной именно за способы выживания. Саутернс не имела должности, собственности или признанного авторства. Но её возраст, материнская роль внутри большой бедной семьи и репутация женщины, к которой соседи могли обращаться или которую боялись, были переписаны как власть преступного рода.

Поттс называет её началом всей истории, «источником», из которого якобы произошли остальные обвинённые. Такое построение удобно: сложный комплекс бедности, конфликтов, болезней, религиозной тревоги и судебного рвения превращается в биографию одной злой старухи. Мужские институты — парламент, магистратура, суд, тюрьма и печатный станок — исчезают за образом женщины, которой приписывают почти безграничное тайное могущество.

Ланкашир 1612 года: закон, вера и мужская судебная власть

В 1612 году английское право уже несколько лет действовало по акту Якова I 1604 года, который усилил уголовное преследование колдовства и передал такие дела обычным судам. Король интересовался демонологией и ранее опубликовал «Daemonologie». Поэтому местный магистрат, выявлявший ведьм, действовал не на периферии государственной политики, а внутри языка, поощряемого сверху.

Расследование вёл Роджер Ноуэлл; процессы проходили в Ланкастерском замке перед судьями Эдвардом Бромли и Джеймсом Алтемом. Томас Поттс, служащий суда, подготовил книгу по их поручению. Мужчины формировали закон, задавали вопросы, отбирали показания, решали, что записать, и затем объясняли публике правильность приговоров.

Большинство обвинённых в этом кластере были женщинами. Это не означает, что каждый эпизод имел одну причину, но гендерная структура заметна: особенно уязвимы были вдовы, пожилые, бедные просительницы и женщины, чья речь считалась резкой. Домашние конфликты вокруг еды, ухода, секса и репутации превращались в уголовное знание.

От повседневной жизни к обвинению

Самый ранний крупный источник — составленная Томасом Поттсом книга 1613 года «The Wonderfull Discoverie of Witches in the Countie of Lancaster». Поттс писал по поручению судей и открыто оправдывал обвинение. В его версии Demdike была старой ведьмой с пятидесятилетним стажем, воспитавшей детей и внуков в колдовстве. Однако это не независимая биография и не дословная стенограмма: это государственно одобренный обвинительный рассказ, где каждое обстоятельство заранее помещено в язык дьявольского заговора.

В опубликованном допросе Саутернс рассказывала о духе по имени Тибб, явившемся ей, когда она возвращалась с попрошайничества. Рассказ содержит мотив обещанной выгоды, договора и появления существа в облике мальчика или собаки. Там же записана история конфликта с Ричардом Болдуином. По протоколу Болдуин прогнал Demdike и Ализон со своей земли, назвал их шлюхами и ведьмами и пригрозил одну сжечь, другую повесить. После этого в признании появляется приказ духу отомстить.

Этот эпизод важен даже без веры в сверхъестественное. Он показывает материальную сцену: слепая пожилая женщина и молодая родственница идут за помощью после работы дочери на мельнице; мужчина-собственник имеет право изгнать их, оскорбить и заранее назвать наказание. Женская ответная фраза превращается в доказательство колдовского намерения. Реальная власть принадлежала владельцу земли и судье, но опасной объявлялась речь женщины, которой больше нечем было защищаться.

Как суд произвёл доказательство

Допрос также приписывает Саутернс знание изготовления глиняных фигур для причинения вреда. Современный исследователь не может автоматически принимать эту запись как свободное признание. Мы не знаем, как задавались вопросы, какие ответы переформулировывал писец и насколько допрашиваемая разделяла предложенную систему объяснений. Показания были получены в условиях резкого неравенства: перед местным магистратом находилась старая бедная женщина без адвоката, зависимая от благотворительности и семьи.

После первых допросов Саутернс, Энн Уиттл, Ализон Девайс и Энн Редферн оказались в Ланкастерском замке. Тюремное заключение начала XVII века означало холод, сырость, недостаток пищи и зависимость от способности платить за содержание. Old Demdike умерла там до суда. Её смерть не остановила обвинение: напротив, отсутствие подсудимой позволило Поттсу изложить её «жизнь и смерть» без риска столкнуться с возражением в зале.

Поттс использовал её как родоначальницу преступной династии. Дочь Элизабет Девайс, внуки Ализон, Джеймс и Дженнет представали не отдельными людьми, а продолжением заражённой женской линии. Материнская передача знаний — обычная основа выживания бедного домохозяйства — была переименована в обучение ведьмовству. Так патриархальная культура демонизировала женскую генеалогию: не отец передаёт имя и имущество, а старая мать будто передаёт порок.

Источник Поттса следует читать на двух уровнях. На первом он сохраняет имена, даты, обвинения, части допросов и приговоры. На втором он сам производит образ ведьмы — выбирает эпитеты, связывает несвязанные эпизоды и заранее объявляет обвиняемых чудовищами. Исследование обязано использовать первый слой и критиковать второй.

Патриархальный механизм подавления

Патриархальная власть в этих делах не сводится к личной ненависти отдельного мужчины. Это распределение полномочий: мужчины составляли закон, владели землёй, занимали судебные должности и управляли печатью; женщины чаще отвечали за неоплаченный уход и зависели от соседской помощи. Поэтому их неформальная репутация легко объявлялась опасной заменой законной власти.

Можно ли говорить, что Demdike пыталась взять власть над собственной жизнью? Осторожно — да, но не в романтическом смысле. Перед нами не доказанная руководительница тайного культа и не современная феминистка. Перед нами пожилая вдова, которая должна была добывать пищу, поддерживать семью, отвечать на унижения и сохранять влияние в доме, где формальная экономическая власть была ничтожна.

В мире, где женщины её положения почти не имели доступа к должностям, образованию и судебному авторитету, неформальная репутация могла быть единственным ресурсом. Страх соседей иногда заставлял дать еду, молоко или мелкую помощь. Но именно этот ресурс делал женщину уязвимой: любая болезнь после отказа в милостыне могла быть прочитана как месть. Система сначала вытесняла старую женщину к обмену просьбами, услугами и репутацией, а затем криминализировала этот же способ существования.

Её тело также стало объектом чужого управления. Слепота и старость не вызвали у государства обязанности заботы; они лишь усилили образ «иссохшей ведьмы». Тюрьма распорядилась последними месяцами жизни, а печатный обвинитель — посмертной памятью. Даже смерть до суда не вернула ей право считаться непризнанной невиновной: Поттс включил её в книгу как главную виновницу.

Попытка сохранить власть над телом, домом и собственной версией жизни

Механизм затенения здесь парадоксален. Demdike очень заметна, но видима только в роли чудовища. Её реальная биография — происхождение, труд, отношения, вдовство, способы кормить семью — почти исчезает. Чем меньше архив знает о женщине, тем больше обвинительный текст заполняет пустоту демонологией. Это не отсутствие изображения, а насильственная замена человека символом.

Поэтому восстановление субъектности начинается с простой юридической точности: Элизабет Саутернс не была осуждена судом. Она умерла в заключении до рассмотрения обвинения присяжными. Всё, что Поттс пишет о её многолетней преступной карьере, принадлежит стороне обвинения. Такая оговорка не стирает исторические верования, но возвращает границу между документом власти и доказанным фактом.

Современная статья не должна заменять старую легенду новой. Не вся обвинённая была целительницей, феминисткой или сознательной бунтаркой. Сильнее показать проверяемое: какая свобода у неё была, кто контролировал ресурсы, как возникло показание и почему процедура не защищала от ошибки.

Архивное затенение и поздняя память

Печатный текст пережил обвиняемую и стал главным посредником между её жизнью и последующими поколениями. Поэтому историческая известность не равна признанию. Женщина может быть известна на протяжении четырёх столетий и всё равно оставаться затенённой, если её видят только через роль, созданную обвинителем.

Для корпуса СУД важно связывать персональную карточку не только с темой ведьмовства, но и с бедностью, зависимостью от семьи, контролем над женской речью, телом и домашним пространством. Тогда отдельная трагедия становится доказательством механизма, а не декоративной легендой о прошлом.

Мужской партнёр или муж не всегда является непосредственным источником подавления в этих делах. Иногда его место занимает целая институциональная цепь: землевладелец, магистрат, судья, писец, тюремщик и печатник. Именно она решает, какая женская речь будет признана, какое действие станет преступлением и какая версия останется в истории.

Важен и экономический уровень. Судебное преследование не начиналось в пустоте: оно происходило в обществе, где доступ к пище, земле, ремеслу и благотворительности был неравным. Женщина, зависевшая от соседской помощи, могла вызывать раздражение самой повторяемостью просьб. Обвинение позволяло общине решить социальный конфликт не перераспределением ресурсов, а удалением просительницы.

Понятие «репутации ведьмы» работало как замкнутый круг. Человека боялись, потому что раньше называли ведьмой; новое несчастье подтверждало старое название; официальный допрос превращал слух в документ; документ затем использовался как доказательство давности подозрения. Так текст власти производил историю, на которую сам ссылался.

Особая жестокость процессов заключалась в стирании обычной случайности. Болезнь, смерть животного, отказ в товаре или ссора могли происходить рядом по времени. Судебный рассказ соединял их намерением женщины. После этого отсутствие наблюдаемого механизма не ослабляло обвинение, а считалось свойством тайного преступления.

Для женщин такая логика была особенно опасной, потому что многие их действия происходили рядом с телом: рождение, уход, приготовление пищи, лечение, стирка и забота о больных. Близость к жизни делала возможным обвинение в контроле над жизнью. Труд, который общество считало естественной обязанностью, легко превращался в источник подозрения при неудаче.

Патриархальный порядок не обязательно требовал от каждого участника сознательной ненависти к женщинам. Он действовал через привычные категории доверия. Мужчина-магистрат считался носителем разума по должности; обвиняемая женщина должна была сначала преодолеть презумпцию слабости, лживости или дьявольской хитрости. Формальное равенство перед присяжными не устраняло эту разницу.

Наконец, нужно помнить о цене печати. Книга Поттса была не просто отчётом, а памятником успешной карьере суда. Она показывала королю и читателю, что северная администрация умеет обнаруживать угрозу. Женские тела и смерти становились материалом мужской репутации — магистрата, судьи и автора, чьи имена сохранились в качестве организаторов порядка.

История Элизабет Саутернс / Old Demdike показывает, почему архив СУД должен хранить не только итоговый приговор, но и последовательность превращения слуха в государственный факт. Между бытовым событием и наказанием находились выбор свидетелей, редактура показаний, авторитет судьи и публичная печать. Без восстановления этих звеньев приговор может ошибочно выглядеть результатом единодушного знания, а не продуктом конкретной институциональной работы.

Отдельно следует учитывать устройство раннемодерного доказательства. Присяжные не располагали лабораторной медициной, статистикой причин смерти или независимой психиатрической экспертизой. Они оценивали рассказы о последовательности событий и характере соседей. Но отсутствие науки не делает приговор неизбежным: суд всё равно выбирал, кому верить и какие сомнения считать допустимыми.

Что доказано

Документально подтверждены её имя и прозвище, вдовство, преклонный возраст по оценке Поттса, слепота, попрошайничество, допрос 2 апреля 1612 года, заключение в Ланкастерском замке и смерть до суда. Сохранилась опубликованная версия признания, где фигурируют Тибб, конфликт с Болдуином и глиняные изображения. Подтверждено и то, что обвинение использовало её показания против других членов семьи.

Не доказано, что Саутернс действительно обладала сверхъестественной силой, создала организацию ведьм, совершила приписанные убийства или сознательно основала «династию». Нет надёжного основания превращать её и в идеализированную целительницу: конкретная лечебная практика документами этого дела не установлена. Сильный вывод другой: бедная старая вдова была лишена полноценного суда, умерла под стражей, а её посмертный образ был сконструирован мужчинами, которым этот образ помог оправдать масштабное преследование.

Источники

1. Thomas Potts — Discovery of Witches, Project Gutenberg
2. University of Michigan, EEBO — The Wonderfull Discoverie of Witches
3. Internet Archive — факсимиле издания 1613 года
4. Lancaster Castle — Lancashire Witch Trials
5. Lancaster Castle — The Pendle Witches
6. University College Oxford — The Pendle Witch Trials of 1612
7. UK Parliament — Witchcraft and the 1604 Act
8. The National Archives — An Act against Witchcraft
9. Manchester University Press — The Lancashire Witches, introduction